home

Вы здесь

К 90-летию С. М. Колобкова – видного деятеля Российской музыкальной культуры

Впервые это имя прозвучало для меня в 1967 году.

– Лучше всего учиться у Колобкова, – уверенно заявили мне, дипломнику музыкального училища, собирающемуся поступать в институт имени Гнесиных, вчерашние выпускники этого института баянист
А. Гинзбург и домрист Г. Львович, приехавшие в Магнитогорск по распределению.
– Как? Ведь всем известны имена других гнесинских педагогов по классу баяна, таких, как...
– Да, но... лучше всего учиться у Колобкова, – позиция молодых народников-гнесинцев была твердой. И действительно, симпатии большинства абитуриентов в разговорах, обычных, очевидно, в период поступления в институт, склонялись в пользу Колобкова, и желающих попасть к нему в класс было предостаточно.

Авторитет Колобкова-педагога рос быстро и неуклонно.

В первые же годы преподавательской работы он выдвинулся в ряд ведущих педагогов кафедры и института, во второй половине шестидесятых годов в связи с громкими победами его воспитанников на международных конкурсах имя Колобкова обретает всесоюзную и международную известность. Международное призвание вылилось в избрание его в 1975 г. вице-президентом Международной конфедерации баянистов-аккордеонистов на конгрессе, который проходил в столице Финляндии Хельсинки в рамках конкурса "Кубок мира", где Колобков был членом жюри.

...Когда ставится задача определить роль и место какого-либо крупного деятеля в искусстве, необходимо в первую очередь обозначить и выделить то новое, что он привнес своим творчеством. Интересна и глубоко справедлива мысль о неповторимости каждого художника. В самом деле, если в науке гений делает открытие, то это не значит, что не будь этого гения, данное открытие никогда бы не состоялось. Законы тех или иных явлений в природе находятся вне зависимости от человека, человек же своим талантом открывает их шаг за шагом, постепенно познает мир. Не сделает открытие этот ученый – его обязательно сделает гений следующего поколения.

Совсем иная картина в искусстве. Не будь Баха, Моцарта, Шопена, человечество не обрело бы уникальной и неповторимой художественной атмосферы их гениального творчества, потому что никто другой их музыку не создал бы. Таким же ароматом неповторимости обладает музыкально-исполнительское искусство. Мы говорим о выдающихся дирижерах, пианистах, скрипачах, певцах... И каждый из них — это особый мир художественного творчества, созданный особым складом дарования, неповторимостью личности исполнителя, его духовной наполненности.

В истории народно-музыкального искусства мы также можем выделить ряд примеров, подтверждающих данную мысль. Не будь, к примеру, подвижнического таланта В. В. Андреева — трудно сказать, как складывалась бы впоследствии русская народно-инструментальная культура. Конечно, в силу всем нам известных исторических причин музыкантов-народников, которые бы своей творческой деятельностью, своим искусством создали эпоху и определили бы пути развития своего жанра на большую перспективу, мы можем назвать очень немногих. Дирижер Н. Осипов, баянист И. Паницкий, балалаечники Б. Трояновский, П. Нечепоренко... Из современных музыкантов второй половины ХХ – начала ХХ1 веков мы с полным основанием дополним этот ряд еще одним именем – С. М. Колобковым. Пожалуй, мы не назовем больше ни одного народника, который бы проявил себя столь крупно, масштабно, разносторонне как он.

Сергей Михайлович Колобков родился 4 октября 1927 года в деревне Корсаково ныне Жуковского района Калужской области в семье рабочего. В 1928 г. семья переезжает на постоянное местожительство в Москву.
Учебу в общеобразовательной школе С. Колобков сочетает с занятиями по классу баяна в Доме пионеров, затем в детской музыкальной школе. К 1945 году он заканчивает среднюю школу и музыкальное училище им. Ипполитова-Иванова. Дальнейшая творческая судьба Колобкова вплоть до 1958 г. связана с Государственным русским народным оркестром им. Н Осипова, где он работал сначала как артист, солист-концертмейстер, а вскоре был назначен на должность дирижера.

1948 год в судьбе музыкантов-народников обозначен событием поистине исторического значения: впервые в системе музыкального образования России открывается факультет народных инструментов в ГМПИ  им. Гнесиных. В числе первых воспитанников факультета был и С. Колобков. Атмосфера высокого профессионализма, заряженности на творческие искания, характерная для творческой обстановки молодого музыкального ВУЗа столицы уже в то время, оказала большое воздействие на первых студентов-народников. Известные советские музыканты — композиторы, теоретики, пианисты, работавшие тогда в институте, одним своим присутствием помогали удерживаться планке гнесинского музыкантского духа на очень высоком уровне.

Традиционное академическое искусство оказывало благотворное влияние на творческую жизнь баянистов, балалаечников, домристов, помогая формированию молодой народно-инструментальной культуры.

Как большую творческую школу вспоминает Колобков годы работы в Государственном оркестре им. Н. Осипова. В то время оркестром неоднократно дирижировали такие выдающиеся музыканты, как Н. С. Голованов, Н. П. Аносов, А. В. Гаук, Г. Н. Рождественский. В сопровождении оркестра выступали замечательные певцы, инструменталисты, в числе которых С. Я. Лемешев, И. С. Козловский, М. Д. Михайлов, В. В. Барсова, С. Н. Кнушевицкий, Л. А. Русланова. Работа в качестве артиста оркестра в прославленном коллективе не помешала Колобкову закончить институт в 1953 году с отличием. В том же году его оставляют в нем для работы педагогом по классу баяна, одновременно он проходит по конкурсу на должность ассистента дирижера оркестра им. Осипова. Как-то само собой получается, что в творческой судьбе Колобкова баян постепенно уступает место дирижерской палочке.

Мне думается, что, несмотря на блестящие исполнительские данные, Колобков в принципе не солист. По складу своего художнического дарования он, скорее организатор и руководитель "музыкального действа", то есть его всегда больше привлекала работа с оркестром, с коллективом. Впоследствии это качество способствовало его выдвижению на руководящие посты.

Однако это относится лишь к сфере исполнительской деятельности. Что касается педагогики, то здесь он достаточно постоянен: начиная с 1953 г. в течение трех десятилетий он вел класс баяна на кафедре народных инструментов, оставляя дирижирование в качестве работы по совместительству.

Важной вехой в творческой биографии Колобкова была работа дирижером в Государственном академическом ансамбле народного танца под управлением И. Моисеева (с 1963 по 1970 годы). Новый состав оркестра (малый симфонический), соответственно и более разнообразные художественные средства, а также специфика данного коллектива ставят перед дирижером и новые творческие задачи. Надо сказать, что общение с прославленным руководителем ансамбля, крупным знатоком русского фольклора И. А. Моисеевым, его высокие профессиональные требования, глубочайшая эрудиция, интеллигентность не могли не сказаться в определенной степени и на тех, кто работал с ним рядом. С неизменным чувством уважения отзывается всегда Колобков о личности Моисеева, его стиле и методах работы, умении общаться с людьми.
Работая в коллективах Государственного оркестра им. Н. Осипова и Ансамбля народного танца, Колобков никогда не прекращал педагогическую деятельность в ГМПИ им. Гнесиных. Институт для него — и это необходимо подчеркнуть — не просто основное место работы: это его родное обиталище, где он, образно говоря, и днюет, и ночует (особенно последние годы, когда его назначили ректором), это его радости и огорчения, обретения и потери, блеск творческих достижений и горечь и боль утрат... Ничего нет ему ближе и роднее, чем коллектив института и, надо сказать, что среди педагогов и студентов он пользуется заслуженным авторитетом и уважением. Вспоминается, как в 1979 году на общем собрании коллектива заместитель министра культуры РСФСР огласил приказ о назначении С. М. Колобкова ректором ГМПИ им. Гнесиных, — зал в течение нескольких минут скандировал, выражая свое одобрение и доверие новому руководителю.

Высокие профессиональные качества, большой музыкантский авторитет, явно выраженные административно-организаторские способности, активная общественная деятельность способствовали выдвижению в 1981 году С. М. Колобкова на пост заместителя министра культуры РСФСР (уникальный случай в жизни музыкантов-народников!). С 1984 г. после реорганизации управленческого аппарата министерства С. М. Колобков вновь ректор института.

Говоря о творческой личности Колобкова, необходимо выделить четыре направления в его деятельности: дирижирование, педагогику, баянное исполнительство, административно-организаторскую и общественную работу. И в каждом из этих направлений он сумел проявить себя крупно, талантливо, внеся существенный вклад в народно-инструментальную культуру.

Дирижированием Колобков занимался в течение всей своей творческой жизни. И на сегодняшний день он остается в числе видных дирижеров-народников. В репертуаре Колобкова практически все основные произведения, созданные для оркестра русских народных инструментов. Это сочинения А. Глазунова, С. Василенко, А. Холминова, Г. Фрида, Ю. Шишакова, многих других авторов. Помимо этого он дирижировал большим количеством переложений, среди которых произведения М. Балакирева, А. Хачатуряна, Т. Хренникова... Важнейшей отличительной чертой дирижерского облика С. М. Колобкова является его активные творческие контакты с композиторами, привлечение все новых имен к созданию высокохудожественных сочинений для народного оркестра. В сущности, репертуарная проблема в силу известных исторических причин стоит у данного типа оркестра так же остро, как и у отдельных народных инструментов. Колобков, чутко чувствуя ситуацию, неустанно работает в этом направлении. Около 100 произведений прозвучали под его управлением впервые. По количеству исполненных премьер с ним вряд ли кто-либо может сравниться. Особенно большое количество "первых исполнений" приходится на 70-е—80-е годы. Среди наиболее крупных премьер последних лет — оратория Н. Пейко "Дней давних бой" для солиста, смешанного хора и оркестра русских народных инструментов, Концерт-поэма для балалайки и кларнета с оркестром того же автора и его же Седьмая симфония, Симфонии № 2 и № 4 Г. Чернова, большинство сочинений Ю. Шишакова... Ряд произведений посвящен инициатору их создания и первому исполнителю С. М. Колобкову.

Дирижерско-исполнительская деятельность Колобкова в последние годы связана в основном со студенческим оркестром института. Естественно, такой оркестр имеет свою специфику, свои сложности. Это постоянная текучесть кадров: расставание с оркестрантами, уже набравшими опыт игры в оркестре, и приток новых сил, заново вовлекаемых в уже накатанный процесс оркестрового музицирования. Однако, несмотря на все сложности работы с институтским оркестром, для Колобкова это "главная партия" (его выражение) в творческой деятельности. "Общение с молодежью заряжает новой энергией", — считает Сергей Михайлович. – "Молодые музыканты играют порой с большей эмоциональной отдачей, чем профессионалы, чувствуют более искренно, мобильны в работе, полны энтузиазма. У молодежи современный взгляд на жизнь, на творческие проблемы, критическое отношение к авторитетам. В общении с ней необходимо самому быть всегда в форме".

К подбору репертуара для работы с оркестром Колобков всегда подходит очень строго, с большой ответственностью. В последние годы все более значительное место отводится произведениям современных российских композиторов, написанным специально для русского народного оркестра. Это его принципиальная репертуарная политика, направленная на формирование собственного высокохудожественного оригинального репертуара для народного оркестра. С другой стороны, слабых в художественном отношении произведений Колобков просто не исполняет, хотя, чего греха таить, некоторые дирижеры, да и инструменталисты-народники не прочь сыграть какую-нибудь "малину", чтобы сорвать аплодисменты.

Чем же характеризуется исполнительское искусство Колобкова-дирижера? Прежде всего — ясность художественных намерений, высокий профессионализм и точность, конкретность в своих требованиях к оркестру. В сущности, он немногословен, не рисует громоздкие абстрактные образы на словах, а предпочитает достигнуть художественного результата выразительностью жестов. Мануальная техника не изобилует внешне эффектными движениями рук. Напротив, они довольно скупы, зачастую даже аскетичны, но в то же время на редкость конкретны и точны. Иной раз еле заметное увеличение жеста дает мощное crescendo. Оркестр настолько чуток к мануальной технике дирижера, что беспрекословно подчиняется каждому малейшему движению руки. При всей экономии движений жест Колобкова необычайно пластичен в кантилене, где он добивается мягкости и выразительности ансамблевого legato, проникновенности и одухотворенности в лирических эпизодах.

Колобкова всегда отличало умение скрупулезно работать над деталями и в то же время не застревать на них, чтобы охватить произведение целиком. Доверие оркестрантов к дирижеру полное, все требования выполняются беспрекословно. Проблем с посещаемостью у него никогда не было, а ведь студенты — известное дело: при ином дирижере сразу же ищут возможность пропустить, прогулять оркестровые занятия.

Атмосфера во время оркестровых репетиций всегда творческая, рабочая. Характерная черта Колобкова-дирижера — уважение и любовь как ко всему коллективу, так и к каждому оркестранту. Занятия проходят как бы на одном дыхании; вместо унизительных для студентов и, как правило, бесполезных окриков, которыми от беспомощности пользуются некоторые дирижеры, Колобков зачастую использует более действенное средство: шутку, юмор, иной раз и сарказм. К слову сказать, у студентов-гнесинцев на протяжении многих поколений существует традиция фиксировать все юмористические выражения дирижеров в папках для оркестровых партий. Авторство наибольших по количеству да и по качеству экспромтов принадлежит Колобкову: многие из его выражений стали впоследствии, так сказать, "крылатыми". "Юра, ты все о высоких материях говоришь", — обращается Сергей Михайлович к дипломнику, репетирующему с оркестром государственную программу по дирижированию, — "а в этом эпизоде нужно просто вместо си-бемоль сыграть си-бекар!" Сергей Михайлович умеет быть с оркестром неожиданным, непредсказуемым; внезапный выразительный взгляд, мимика, характерный жест в сочетании с краткими словесными характеристиками образного содержания исполняемого отрывка, а также умение вовремя отреагировать на что-нибудь шутливой тирадой-импровизацией помогают созданию на репетиции такой атмосферы, при которой рождается радость творческого созидания.

За всю свою долгую дирижерскую деятельность С. М. Колобков стоял за пультом различных оркестров народных инструментов, в том числе и оркестра Центрального телевидения и Всесоюзного радио. Немало фондовых записей сделано им на радио, телевидении, фирме "Мелодия". Под управлением Колобкова выступали многие известные артисты, в числе которых певцы М. Михайлов, Л. Русланова, В. Левко, И. Петров, А. Эйзен, балалаечник П. Нечепоренко.

Необычайно разнообразная творческая жизнь складывалась у студенческого оркестра на протяжении всего периода художественного руководства им С. М. Колобковым. Оркестр ГМПИ им. Гнесиных — участник культурной программы Олимпийских игр 1980 г. в Москве, художественной программы Всемирного фестиваля молодежи и студентов 1985 г. в Москве, постоянный участник ежегодных фестивалей "Московская осень", где исполняются новые сочинения композиторов Москвы. Однажды летом во время каникул оркестр народных инструментов института им. Гнесиных выезжал на гастроли по целинным городам Казахстана. Несмотря на специфические условия студенческого оркестра, этот коллектив постоянно показывает очень высокий профессиональный исполнительский уровень. Он дважды становился лауреатом Московского фестиваля русской и советской музыки, ежегодно принимал участие в абонементных концертах Московской филармонии с новыми программами. С оркестром выступали известные музыканты-солисты, а также крупные коллективы, такие, как Республиканская капелла им. Юрлова, Московский хор под управлением нар. арт. СССР Вл. Соколова.

Творческая жизнь Колобкова сложилась так, что на протяжении не одного десятилетия он является художественным руководителем и дирижером оркестра народных инструментов института им. Гнесиных. И студенческий оркестр, благодаря личности его руководителя, обрел свое творческое лицо и в течение многих лет играет заметную роль в музыкально-художественной жизни столицы.

Одним из важнейших направлений в творческой деятельности С. М. Колобкова является педагогика. Как уже было сказано ранее, преподавать на кафедре народных инструментов он начал в 1953 году, т. е. сразу по окончании ГМПИ им. Гнесиных. За долгие годы педагогической деятельности им подготовлено свыше 50 воспитанников по классу баяна, ряд студентов и ассистентов-стажеров по дирижированию, и почти все народники прошли оркестровый класс под руководством Колобкова. Многие из выпускников-баянистов впоследствии стали видными музыкантами и деятелями в области народно-инструментальной культуры.

Кульминацией педагогической деятельности Колобкова с полным основанием можно назвать период на рубеже 60-х –70-х гг. Именно в эти годы воспитанники класса С. М. Колобкова стали с завидной регулярностью добиваться убедительных побед на международных конкурсах:
1966 г. – Юрий Вострелов, IV место на конкурсе "Дни гармоники" в Клингентале (ГДР);
1967 г. – Николай Собочевский, II премия на конкурсе "Дни гармоники" в Клингентале (ГДР);
1968 г. – Юрий Вострелов, I премия на конкурсе "Кубок мира" в Лестере (Англия);
1969 г. – Фридрих Липс, I премия на конкурсе "Дни гармоники" в Клингентале (ГДР);
1970 г. – Виктор Брагаренко, V место на конкурсе "Дни гармоники" в Клингентале (ГДР);
1971 г. – Александр Скляров, I премия на конкурсе "Кубок мира" в Брюгге (Бельгия).
Такая серия успешных выступлений учеников на международной арене не могла остаться незамеченной в баянном мире. Колобков обретает безоговорочно высокий авторитет, и, лишь назначение его на пост проректора института в 1973 году и, как следствие, резкое уменьшение педагогической нагрузки приостанавливает столь счастливо начавшееся шествие воспитанников школы Колобкова.

Внушительные успехи учеников, конечно, не были случайными, и вполне закономерен интерес к Колобкову как к личности, как к педагогу. Вероятно, наибольший интерес представил бы анализ творческой лаборатории Колобкова изнутри, анализ непосредственной практической работы в классе. Постараюсь вкратце это сделать, тем более, что пять лет обучения у него в институте и два года в ассистентуре-стажировке позволили мне достаточно полно окунуться в творческую атмосферу класса Сергея Михайловича.

Каковы же педагогические принципы, какова методика преподавания Колобкова? Должен сразу оговориться, что на его учеников наряду с педагогикой не меньшее влияние оказывала личность Колобкова как воспитателя. Его отличала редкостная в наше суетное время цельность натуры, интеллигентность, порядочность в любых ситуациях, полное отсутствие конъюнктуры.

Репертуарная политика в классе складывалась с учетом программных требований. Произведения подбирались самые разнообразные, порой редко звучащие, причем, всегда учитывалось мнение и пожелание студента. Но одно было безусловным: произведениям, слабым в художественном отношении, в классе не было места. Вместе с тем, Сергей Михайлович всегда поощрял исполнение каких-либо новинок, приветствовал общение с композиторами. В классе Колобкова впервые прозвучали Соната № 1 Ю. Шишакова, Сонаты № 2 и № 3 Вл. Золотарёва, произведения Э. Захарова, Г. Шендерёва, А. Тимошенко и других авторов. Нельзя сказать, чтобы Сергей Михайлович сразу и безоговорочно принимал новую музыку. Консерватором он, конечно же, никогда не был, это абсолютно не его стиль жизни, но с присущей ему обстоятельностью, даже осторожностью, он неторопливо вникал на уроке в музыкальный язык, в образный строй нового сочинения и постепенно формировал свое мнение о нем. Если сочинение начинало ему откровенно нравиться, то он не скрывал своих симпатий к автору, как это было, в частности, с Вл. Золотарёвым, и эти симпатии уже были прочными и непоколебимыми.

Поскольку целый ряд воспитанников класса Колобкова принимал участие в международных конкурсах, каждый из участников после всесоюзного отборочного прослушивания начинал разучивать обязательное произведение. Не секрет, что почти ни одно из этих произведений в силу весьма невысоких художественных достоинств никогда впоследствии не украшало репертуар баянистов. Однако готовить пьесу надо — впереди конкурс, выхода нет. Конечно, непросто работать над произведением, в котором глубина и содержательность подменена выхолощенной конструкцией, набором малозначительных технических сложностей и внешних эффектов. Уверен, что если бы не конкурс — подобные опусы никогда не звучали бы в классе. Но конкурс диктует свои условия, и Сергей Михайлович начинал работать над обязательной программой, засучив рукава. "Ну что, давай будем музыку здесь искать", — полушутя, полусерьезно начинал он и постепенно, шаг за шагом втягивал будущего конкурсанта в детальную, кропотливую работу, открывая все новые грани пьесы, а если точнее — выжимая из нее максимум возможного. Работа велась так же скрупулезно и добросовестно, как и над всей остальной программой. В результате обязательное произведение вовсе и не казалось уже таким слабым...

Современный уровень баянного исполнительства не всегда поддерживается стилистической выверенностью интерпретаций. Произведения Баха, к примеру, порой играются с налетом романтизма, пьесы романтиков звучат с легкостью обработок народных песен, а те же обработки, напротив, выстраиваются с полифонической строгостью музыки эпохи барокко. Быть может я несколько сгустил краски, тем не менее факт остается фактом: стилистические погрешности, к сожалению, заметны даже на концертах известных баянистов. В этой связи хотелось бы подчеркнуть заботу Колобкова о стилистической чистоте в работе со студентами. В центре работы над музыкальным произведением всегда было выявление его стилистических особенностей, художественного образа в целом. Углубленная работа велась над каждой фразой, даже интонацией. Сергей Михайлович никогда не прощал формального звукоизвлечения "Не трогает!, — часто повторял он в таких случаях, — не убеждает!" (Вспоминается знаменитое: "Не верю!" К. С. Станиславского.) Он постоянно требовал сосредоточенности внимания на всем протяжении исполняемой пьесы. "Отпускаешь!" — сразу останавливал он, даже если внимание рассеялось на короткий отрезок звучания.

Постоянным было также требование одухотворенности в игре. Это вытекало опять же из полного неприятия им формального звуковедения. Умение дослушать фразу, умение выдержать паузу, умело распорядиться звуковой материей в агогическом плане – эти качества Колобков всегда ценил и не уставал работать в этом направлении.

В сущности Сергей Михайлович никогда не был на уроке многословен и красноречив, замечания высказывались четко, кратко, без большого антуража витиеватых образных ассоциаций и туманных рассуждений, за которыми зачастую напрочь скрывается конечная цель. Большим подспорьем для ученика являлись его мимика, какие-то движения, и, конечно же, особо красноречивым и выразительным был его дирижерский жест. Здесь особенно ярко проявлялась его музыкальная воля, и ученик, подчиняясь жесту, материализовал идею педагога в звуки. Сергей Михайлович не особенно вникал в аппликатурные проблемы, в специфику звукоизвлечения, в технологию исполнения приемов игры мехом. Однако перед учеником ставились такие музыкально-художественные задачи, которые требовали от него интенсивных самостоятельных поисков по всему комплексу технологических проблем. Это воспитывало у ученика активность и творческую инициативу.

Глубоко и скрупулезно работал Сергей Михайлович над штриховой палитрой. Чрезвычайно высокие требования он предъявлял к исполнению связных штрихов. Работа над legato велась в кантиленных пьесах при чутком слуховом контроле и педагога, и студента. Но особое пристрастие Колобков питал к раздельным штрихам. В свое время он сам прекрасно владел штрихом staccato в виртуозных пьесах и теперь большие требования в этом плане предъявлял к студентам. Думаю, не погрешу против истины, если скажу, что в целом воспитанников Колобкова отличает высокое профессиональное владение всем разнообразием штриховых оттенков.

Сергей Михайлович не любил дискуссии о быстроте исполнения, о пальцевой беглости. Единственным критерием для него было художественное впечатление от игры того или иного баяниста, насколько эта игра затронула. А хорошее исполнение уже само по себе содержит и техническое совершенство.

В педагогическом искусстве есть немало примеров, когда ученики одного педагога обретают некую "печать одинаковости", манеры исполнения становятся похожими друг на друга. Вероятнее всего это происходит из-за ограниченного арсенала педагогических средств воздействия на ученика, иногда здесь может сказаться авторитарность методики того или иного педагога, а порой это происходит вследствие нагнетания в классе обстановки конкурсомании. Появляется даже некий "эталон конкурсной игры". Что касается учеников Колобкова, то они именно и отличаются "лица необщим выражением". Особенно ярко личностные качества, своеобразие исполнительской манеры проявляются, естественно, у его гастролирующих воспитанников. Мнение слушательской аудитории здесь однозначно. Как ему удалось сохранить индивидуальность в каждом из учеников? "Главное — не мешать ученику!" — сказал как-то полушутя, полусерьезно Сергей Михайлович. Как мне кажется, эта фраза весьма перекликается с мыслью Г. Г. Нейгауза о том, что педагог должен стремиться к тому, чтобы как можно раньше стать ненужным ученику. Вместе с тем, только "не мешать!", естественно, не исчерпывает существа проблемы. Думаю, что существенную роль здесь играет умение Колобкова в любой ситуации быть объективным, его способность быть терпимым к другим возможным взглядам на интерпретацию того или иного произведения. Как порой нам, баянистам, не хватает такой терпимости к чужой трактовке! С другой стороны, если исполнение ученика выходит за рамки стиля, становится малоубедительным, то Сергей Михайлович проявляет твердость и помогает ученику обрести верные художественные ориентиры.

Когда мы говорим о той или иной школе, очевидно, правильнее будет говорить о школе такого-то педагога. Учитывая, что воспитанники Колобкова, где бы они ни работали, как правило, пользуются авторитетом и уважением, что связано прежде всего с их высокими профессиональными качествами, общностью многих творческих установок, а также и то, что лучшие из его учеников стали известными исполнителями и педагогами, во многом определяющими пути развития баянного искусства, можно с уверенностью констатировать наличие педагогической школы С М. Колобкова.
Говоря о Колобкове как об исполнителе-баянисте необходимо оговорить, что он практически не гастролировал с сольными концертами. Его деятельность в этой области ограничивалась разовыми выступлениями, исполнениями с оркестром русских народных инструментов им. Осипова и оркестром Всесоюзного радио. Наряду с этим, ряд произведений записан Колобковым в фонд Всесоюзного радио, а фирма "Мелодия" выпустила диск в серии "Советские мастера баянного искусства", использовав некоторые из этих фондовых записей. Учитывая, что все записи сделаны в 50-е годы, можно сделать вывод, что практически как солист-инструменталист Колобков выступал лишь в годы учебы и в первое время по окончании института.

Однако, несмотря на немногочисленность фондовых записей Колобкова, они все же дают определенную картину его деятельности в этой области, и можно с полным основанием утверждать, что в свое время он был талантливейшим баянистом-самородком. Характеризуя исполнительский облик Колобкова, многие в первую очередь отмечают его блестящую виртуозность, отточенность штриховой палитры. Действительно, отменные виртуозные качества обычно мало кого оставляют равнодушным. Однако, как мне представляется, в данном случае такое впечатление складывается из-за достаточной узости наших ценностных критериев. Музыкально-художественное воспитание баянистов зачастую позволяет оценивать лишь то, что лежит на поверхности, в частности, восторгаться, к примеру, пальцевой беглостью, блеском шестнадцатых. Думаю, что все же самая сильная черта в исполнительстве Колобкова — это властность высказывания, чеканность упругого ритма, убежденность в достоверности передачи художественного образа конкретного произведения. Формальному интонированию нет места в его игре. Каждая интонация выверена, и вместе с тем выразительна, целенаправлена. Наиболее полно это проявляется в кантилене. Что касается эмоционального начала, то здесь заметно некоторое различие между Колобковым-педагогом и Колобковым-баянистом. Одухотворенность исполнения в классе Колобкова-педагога – непременнейшее и едва ли не главнейшее его требование к студенту. Одухотворенное, эмоциональное начало предполагает импровизационное сиюминутное рождение образа. При прослушивании же записей Колобкова ощущения импровизационности не возникает. Эмоциональная сторона исполнения строго выверена, тщательно организована. В принципе, исполнительская манера Колобкова ближе к тем музыкантам, у которых рациональное начало превалирует над эмоциональным.

Что же касается виртуозного мастерства, то это действительно впечатляющее качество его игры. Острота, отточенность штриха в мелкой технике – традиция, идущая от гармонистов-любителей на Руси. Среди баянистов старшего поколения эту традицию развили и довели до совершенства А. Шалаев и С. Колобков. Скорость игры сочетается у Колобкова с высоким качеством штриха. Никакой суеты, все ноты в пассажах строго организованы, исполняются всегда в цель. Идеальна ровность как длительностей нот, так и расстояний между нотами. Слушая, к примеру, запись широко популярной в то время "Концертной пьесы" С. Коняева для баяна с оркестром русских народных инструментов, сразу попадаешь во власть солиста. Он мощно ведет за собой оркестр, я бы даже сказал — диктует "условия игры". Казалось бы, незатейливые, на первый взгляд, кружева в партии баяна, но солист настолько цепко и выразительно опутывает ими вертикаль и горизонталь фактуры, словно резцом врезаясь в оркестровую ткань, что художественный результат исполнения хочется сравнить с блеском росписи шкатулок знаменитых палехских мастеров-умельцев. В последние годы еще несколько баянистов сделали фондовые записи "Концертной пьесы" С. Коняева, но видимо не случайно работники радио отдают предпочтение записи С. Колобкова, чаще других давая ее в эфир. Здесь вкусы редакторов и большинства слушателей полностью совпадают.
А знаменитый "Полет шмеля" Н. А. Римского-Корсакова! Кто из нас, баянистов, не играл его еще во времена учебы в училище? Причем, характерно, что все играли "на время": кто быстрей. Кто-то играл за минуту с небольшим, кто-то меньше минуты "затрачивал"?! Время каждого было известно, "герои" ходили рядом, превращаясь в кумиров. Периферия! (А в столице разве не так было?).

Помню, еще на первом курсе института я спросил у Колобкова:
– Сергей Михайлович! Я знаю, у Вас есть фондовая запись "Шмеля" на радио. Как быстро Вы его играли?
– Да в общем, быстро мы его играли. (Характерная черта: Колобков обычно избегает произносить местоимение "я", подчеркивая в данном случае и тот факт, что многие баянисты его поколения тоже увлекались этой пьесой.)
– Ну, все-таки, за сколько секунд? - продолжал первокурсник загонять своего шефа в угол.
– Ну, не помню. Что-то очень быстро... - ушел он от ответа. Урок? Еще какой! Ведь не вытерпел бы иной педагог соблазна лишний раз сработать на свой авторитет, да кроме того, ненавязчиво, но четко проведена мысль: не скорость главное. И действительно, в записи у Колобкова "Полет шмеля" длится чуть больше минуты, но качество штриха, полетность звучания, гибкая нюансировка создают впечатление не просто быстрой, но виртуозной игры и рисуют яркую образную картину в знаменитой миниатюре Римского-Корсакова. Думаю, вне записи Колобков наверняка играл ее гораздо быстрее минуты, но в нужный момент (концерт, запись) он мог себе позволить играть чуть сдержаннее для большей рельефности при лепке художественного образа. На память приходит мысль выдающегося пианиста Ф. Бузони: "Хочешь быть выше виртуоза — сначала будь им!" При прослушивании записей Колобкова слово "виртуоз" как бы обретает свое изначальное значение: как известно, virtus в переводе с латинского означает "доблесть", а доблесть — понятие, кроме всего прочего, несуетное.

Активной педагогической деятельностью С. М. Колобков занимался после окончания института в течение двадцати лет. В 1973 г. он вступает на должность проректора института, и практически с этого момента главным в его творческой жизни становится административная деятельность. Нельзя сказать, что это случилось неожиданно: в 1963—66 гг. он был заведующим кафедрой народных инструментов, кроме того, в течение ряда лет избирался секретарем партийной организации института, так что облик административного руководителя формировался постепенно и обрел все необходимые для данной деятельности предпосылки. Ловлю себя на том, что как и в педагогике, и в исполнительстве, так и на административной работе в первую очередь обращает на себя внимание глубокое проникновение Колобкова в существо дела, владение материалом, компетентность.

В 1992 году в истории ГМПИ им. Гнесиных произошло знаменательное событие: по инициативе ректора С. М. Колобкова, учитывая выдающиеся заслуги ведущего вуза России по подготовке высококвалифи -цированных музыкальных кадров, институт был переименован в академию. Думается, что, наряду с общепризнанными достижениями коллектива ВУЗа, в данном факте большую роль сыграл и авторитет самого руководителя.

Мы всегда помним и гордимся тем, что среди пока немногочисленной когорты ректоров нашего учебного заведения С.М. Колобков является единственным воспитанником «гнезда гнесинского», который прошёл путь от студента и рядового преподавателя института до ректора РАМ (ГМПИ) им. Гнесиных.

Фридрих Липс

 

@Mail.ru Rambler's Top100